Бурлинский район

При­бли­жа­ет­ся юби­лей­ная да­та – 160 лет со дня рож­де­ния Иса­а­ка Ильи­ча Ле­ви­та­на – рус­ско­го ху­дож­ни­ка, ге­ни­аль­но­го пей­заж­но­го ли­ри­ка. Чи­таль­ный зал ММБ пред­ла­га­ет по­се­тить он­лайн вы­став­ку-экс­по­зи­цию «Ма­стер рус­ско­го пей­за­жа».

Бу­ду­щий жи­во­пи­сец ро­дил­ся 30 ав­гу­ста 1860 го­ду, в се­мье мел­ко­го же­лез­но­до­рож­но­го слу­жа­ще­го. Жи­ли в бед­но­сти. К то­му же ро­ди­те­ли ра­но умер­ли, и ма­лень­кий Иса­ак остал­ся на по­пе­че­нии сест­ры. С дет­ства страст­но лю­бил ри­со­вать и в 12 лет по­сту­пил в Учи­ли­ще жи­во­пи­си. Юно­ша сра­зу же был за­ме­чен учи­те­ля­ми как очень та­лант­ли­вый уче­ник.

Твор­че­ство Ле­ви­та­на – это це­лая эпо­ха в раз­ви­тии рус­ской пей­заж­ной жи­во­пи­си. Ху­дож­ник до­стиг огром­ных вы­сот в ис­кус­стве изоб­ра­же­ния на­цио­наль­ной при­ро­ды. «По­этом рус­ской при­ро­ды» спра­вед­ли­во на­зы­ва­ли Ле­ви­та­на совре­мен­ни­ки. Он тон­ко чув­ство­вал не­брос­кую кра­со­ту и за­ду­шев­ность сред­не­рус­ско­го пей­за­жа. «Ле­ви­тан по­ка­зал нам то скром­ное и со­кро­вен­ное, что та­ит­ся в каж­дом рус­ском пей­за­же, – его ду­шу, его оча­ро­ва­ние», – пи­сал М. В. Не­сте­ров.

«Бе­ре­зо­вая ро­ща» (1885-1889)

Скром­ное, ове­ян­ное тон­ким ли­риз­мом по­э­ти­че­ское про­из­ве­де­ние. Тон­кие бе­лые ство­лы бе­рез, гу­стой ко­вер изу­мруд­ной тра­вы, мо­ло­дая пу­ши­стая зе­лень не­дав­но рас­пу­стив­шей­ся лист­вы. Это об­раз мо­ло­дой, толь­ко что про­бу­див­шей­ся по­сле зим­не­го оце­пе­не­ния при­ро­ды, тро­га­тель­ный и за­ду­шев­ный. Кар­ти­на про­ник­ну­та ощу­ще­ни­ем свет­лой ра­до­сти бы­тия, со­гре­та теп­лом не­яр­ко­го се­вер­но­го солн­ца.

«Март» (1895)

В кар­тине от­ра­жа­ет­ся ра­дост­ное вос­при­я­тие ми­ра. Ху­дож­ник изоб­ра­жа­ет са­мое на­ча­ло вес­ны, ко­гда еще не бе­гут шум­ные ру­чьи, не слыш­но го­мо­на птиц. Но уже теп­лые лу­чи ве­сен­не­го солн­ца на­чи­на­ют со­гре­вать зем­лю. И этот мяг­кий, сол­неч­ный свет, раз­ли­тый в кар­тине, вы­зы­ва­ет ощу­ще­ние на­ступ­ле­ния вес­ны. Все слов­но за­мер­ло, со­гре­тое сол­неч­ным теп­лом. Не ше­лох­нут­ся де­ре­вья, от­бра­сы­ва­ю­щие на снег глу­бо­кие те­ни, глад­кая сте­на до­ма за­ли­та сол­неч­ным све­том, ти­хо сто­ит, по­гру­жен­ная в дре­му, ло­шад­ка у крыль­ца. Под дей­стви­ем сол­неч­ных лу­чей снег на кры­ше крыль­ца на­чал под­та­и­вать, глу­бо­кие снеж­ные су­гро­бы осе­ли, по­те­ря­ли свою бе­лиз­ну. В про­зрач­ном воз­ду­хе звон­ко зву­чат го­лу­бой цвет без­дон­но­го не­ба, си­ние те­ни на сне­гу.

Яс­ное и свет­лое на­стро­е­ние кар­ти­ны пол­но ли­ку­ю­щей, без­дум­ной ра­до­сти, со­звуч­ной ощу­ще­нию вес­ны. Пол­ное без­лю­дье пей­за­жа по­мо­га­ет по­чув­ство­вать ти­ши­ну, раз­ли­тую во­круг, по­гру­зить­ся в со­зер­ца­ние внут­рен­ней жиз­ни при­ро­ды.

«Над веч­ным по­ко­ем» (1894)

Кар­ти­на бы­ла на­пи­са­на на бе­ре­гу озе­ра Удом­ли в Твер­ской гу­бер­нии. Тра­ги­че­ское, пол­ное бес­пре­дель­ной тос­ки и скор­би по­лот­но. Су­ро­вая, без­раз­лич­ная к че­ло­ве­ку и ве­ли­че­ствен­ная при­ро­да вы­зы­ва­ет ощу­ще­ние тре­во­ги и на­пря­же­ния. Си­рот­ли­во при­ле­пи­лась на кру­том бе­ре­гу хо­лод­но­го озе­ра ма­лень­кая, по­чти сгнив­шая, де­ре­вян­ная церк­вуш­ка, за ко­то­рой ед­ва за­мет­ны кре­сты ста­ро­го клад­би­ща. С ко­со­го­ра, где тем­ные бе­ре­зы гнут­ся под по­ры­ви­стым вет­ром, от­кры­ва­ет­ся даль глу­хой ре­ки, по­тем­нев­шие от не­на­стья лу­га, гро­мад­ное об­лач­ное не­бо. Тя­же­лые ту­чи, на­пи­тан­ные хо­лод­ной вла­гой, ви­сят над зем­лей. Ко­сые хол­сти­ны до­ждя за­кры­ва­ют про­сто­ры.

«Ти­хая оби­тель» (1890)

Кар­ти­ны «Ве­чер­ний звон» и близ­кая ей кар­ти­на «Ти­хая оби­тель» от­ра­жа­ют по­пыт­ки ху­дож­ни­ка най­ти се­бя в гар­мо­ни­че­ском сли­я­нии с при­ро­дой. Мяг­кие ро­зо­ва­то-зо­ло­ти­стые лу­чи за­хо­дя­ще­го солн­ца, раз­ли­тые во­круг, вно­сят в при­ро­ду мир и успо­ко­е­ние. Ши­ро­кая ре­ка в сво­ем не­то­роп­ли­вом те­че­нии плав­ной ду­гой охва­ты­ва­ет ост­ров. За ней в от­да­ле­нии тор­же­ствен­но вы­сят­ся бе­ло­ка­мен­ные церк­ви мо­на­сты­ря. Все в кар­тине ды­шит уми­ро­тво­рен­но­стью и ти­ши­ной, про­ник­ну­то ощу­ще­ни­ем бла­гост­но­сти, кра­со­ты и гар­мо­нии бы­тия.

«Вла­ди­мир­ка» (1892)

Од­на из са­мых за­ме­ча­тель­ных кар­тин Ле­ви­та­на. В то ле­то он жил не­да­ле­ко от Бол­ди­на. Его уче­ни­ца и друг Со­фья Пет­ров­на Кув­шин­ни­ко­ва рас­ска­зы­ва­ет, как од­на­жды они воз­вра­ща­лись с охо­ты и вы­шли на ста­рое Вла­ди­мир­ское шос­се. Кар­ти­на бы­ла пол­на уди­ви­тель­ной ти­хой пре­ле­сти. Длин­ная бе­ле­ю­щая по­ло­са до­ро­ги убе­га­ла сре­ди пе­ре­лес­ка в си­нюю даль. Вда­ли на ней вид­не­лись фигур­ки двух бо­го­мо­лок, а ста­рый по­ко­сив­ший­ся го­лу­бец (де­ре­вян­ный мо­гиль­ный па­мят­ник с кры­шей и кре­стом) со стер­той до­ждя­ми икон­кой го­во­рил о дав­но за­бы­той ста­рине. Все вы­гля­де­ло та­ким лас­ко­вым, уют­ным. И вдруг Ле­ви­тан вспом­нил, что это за до­ро­га... «Да ведь это Вла­ди­мир­ка, та са­мая Вла­ди­мир­ка, Вла­ди­мир­ский тракт, по ко­то­ро­му ко­гда-то, звя­кая кан­да­ла­ми, про­шло в Си­бирь столь­ко не­счаст­но­го лю­да!»

Спус­ка­ет­ся солн­це за сте­пи, вда­ли зо­ло­тит­ся ко­выль,
Ко­лод­ни­ков звон­кие це­пи взме­та­ют до­рож­ную пыль...

И пей­заж уже пе­ре­стал ка­зать­ся лас­ко­вым, уют­ным... Ле­ви­тан уви­дел на­сто­я­щую Вла­ди­мир­ку – до­ро­гу скор­би, уви­дел ско­ван­ных це­пя­ми, го­лод­ных, из­му­чен­ных лю­дей, услы­шал звон кан­да­лов, уны­лые пес­ни, сто­ны. И ро­ди­лась кар­ти­на.

...До­ро­га, ис­хо­жен­ная ты­ся­ча­ми ног, ухо­дит в си­нюю даль. У до­ро­ги - по­ко­сив­ший­ся го­лу­бец. По бо­ко­вой тро­пин­ке идет стран­ни­ца с ко­том­кой. А над до­ро­гой - огром­ное хму­рое не­бо... И хо­тя по боль­шой до­ро­ге, во Вла­ди­мир­ке, идет толь­ко од­на ста­руш­ка с ко­том­кой и не вид­но аре­стан­тов в кан­да­лах, мы как бы чув­ству­ем их при­сут­ствие, слы­шим звон кан­да­лов....

«Осен­ний день. Со­коль­ни­ки» (1879)

Как-то в кон­це ле­та, в су­мер­ки, у ка­лит­ки сво­е­го до­ма Ле­ви­тан встре­тил мо­ло­дую жен­щи­ну. Ее уз­кие ру­ки бе­ле­ли из-под чер­ных кру­жев. Кру­же­ва­ми бы­ли ото­ро­че­ны ру­ка­ва пла­тья. Мяг­кая ту­ча за­кры­ла не­бо. Шел ред­кий дождь. По-осен­не­му горь­ко пах­ли цве­ты в па­ли­сад­ни­ках.

Не­зна­ком­ка сто­я­ла у ка­лит­ки и пы­та­лась рас­крыть ма­лень­кий зон­тик. На­ко­нец, он рас­крыл­ся и дождь за­шур­шал по его шел­ко­во­му вер­ху. Не­зна­ком­ка мед­лен­но по­шла прочь. Ле­ви­тан не ви­дел ее ли­ца, -оно бы­ло за­кры­то зон­ти­ком. В не­вер­ном све­те он лишь за­ме­тил, что она блед­на.

Вер­нув­шись до­мой, он дол­го вспо­ми­нал не­зна­ком­ку, а этой же осе­нью на­пи­сал

«Осен­ний день в Со­коль­ни­ках». Это бы­ла пер­вая его кар­ти­на, где се­рая и зо­ло­тая осень, пе­чаль­ная, как жизнь са­мо­го Ле­ви­та­на, ды­ша­ла с хол­ста осто­рож­ной теп­ло­той и ще­ми­ла у зри­те­ля серд­це...

По до­рож­ке Со­коль­ни­чье­го пар­ка, по во­ро­хам опав­шей лист­вы шла мо­ло­дая жен­щи­на в чер­ном - та не­зна­ком­ка. Она бы­ла од­на сре­ди осен­ней ро­щи, и это оди­но­че­ство окру­жа­ло ее ощу­ще­ни­ем гру­сти и за­дум­чи­во­сти.

«Озе­ро» (1900)

По­след­няя, не­окон­чен­ная кар­ти­на Ле­ви­та­на. Огром­ное по­лот­но, ко­то­рое Ле­ви­тан хо­тел на­звать – «Озе­ро. Русь», но не ре­шил­ся. На­звал про­сто – «Озе­ро».

Хол­ми­стая, ши­ро­ко рас­ки­нув­ша­я­ся рав­ни­на сред­ней по­ло­сы Рос­сии. Боль­шое, ве­ли­ко­леп­ное озе­ро в яс­ный, сол­неч­ный день. Вы­со­кое ла­зур­ное не­бо, по не­бу плы­вут об­ла­ка. Уз­кая по­лос­ка бе­ре­га, на бе­ре­гу де­ре­вуш­ки с бе­лы­ми церк­ва­ми. И не­бо, и об­ла­ка, и де­ре­вуш­ки от­ра­жа­ют­ся в озе­ре, как бы плы­вут в свет­лой про­зрач­ной во­де. Ду­ет лег­кий ве­тер, ря­бит во­ду, ко­лы­шет при­бреж­ный трост­ник...

Это под­лин­но эпи­че­ская кар­ти­на, да­же и не­окон­чен­ная, она про­из­во­дит уди­ви­тель­но све­жее, силь­ное и ра­дост­ное впе­чат­ле­ние.

«По­сле до­ждя» (1889)

Толь­ко что над ма­лень­ким волж­ским го­род­ком про­шел дождь. В воз­ду­хе еще чув­ству­ет­ся влаж­ность. Рас­хо­дят­ся ту­чи, на­чи­на­ет про­би­вать­ся солн­це, и под пер­вы­ми, не­сме­лы­ми его лу­ча­ми по­блес­ки­ва­ют кры­ши до­мов, чуть по­ник­ли омы­тые до­ждем при­бреж­ные ку­сты, тем­не­ют у бе­ре­га бар­жи, ры­бац­кие лод­ки. Где-то очень да­ле­ко плы­вет па­ро­ход. Над ре­кой, над го­ро­дом се­реб­ри­сто-се­рое не­бо с разо­рван­ны­ми об­ла­ка­ми. И не­воль­но ду­ма­ет­ся: ка­кая даль! Как чу­дес­но уда­лось Ле­ви­та­ну пре­одо­леть ши­ро­ту волж­ских про­сто­ров, как жи­во­пис­но, сво­бод­но на­пи­са­на кар­ти­на!

«Су­мер­ки. Сто­га» (1899)

Око­ли­ца в лу­чах за­хо­дя­ще­го солн­ца, по­ле со сто­га­ми, си­лу­эт­но ри­су­ю­щи­ми­ся в су­ме­реч­ном све­те ухо­дя­ще­го дня, за­двор­ки де­рев­ни, еле осве­щен­ные дро­жа­щим све­том лу­ны... Та­кие зна­ко­мые, пол­ные глу­бо­кой прав­ды кар­ти­ны. Ти­ши­на сно­ва вхо­дит в жи­во­пись Ле­ви­та­на, а вме­сте с ней и муд­рое при­ми­ре­ние с жиз­нью, про­ща­ние с нею. Ще­мя­ще-груст­ная но­та от­чет­ли­во зву­чит во всех этих про­из­ве­де­ни­ях. Их пре­дель­ная про­сто­та и прав­ди­вость - ре­зуль­тат стрем­ле­ния ху­дож­ни­ка пи­сать толь­ко о са­мом со­кро­вен­ном.

«Све­жий ве­тер. Вол­га» (1895)

Вол­га. Вет­ре­ный день. Солн­це. Плы­вут по ре­ке на­ряд­ные рас­пис­ные бар­жи с то­ва­ра­ми; на­встре­чу им бе­лый, свер­ка­ю­щий на солн­це пас­са­жир­ский па­ро­ход. Низ­ко над во­дой ле­та­ют чай­ки, вы­со­ко в не­бе ве­тер не­сет лег­кие, лох­ма­тые об­ла­ка. Вол­га жи­вет, вол­ну­ет­ся, ды­шит... Сколь­ко в этой кар­тине бод­ро­сти, жиз­не­ра­дост­но­сти! Как мно­го све­та, воз­ду­ха, как празд­нич­но си­я­ют крас­ки! Ка­жет­ся, при­ро­да улы­ба­лась ху­дож­ни­ку!..

«Ве­чер. Зо­ло­той плес» (1889)

Од­на из са­мых вы­ра­зи­тель­ных и кра­си­вых кар­тин Ле­ви­та­на. Пе­ред на­ми пред­ста­ет ши­ро­кая па­но­ра­ма волж­ско­го пей­за­жа. Ле­ви­тан за­пе­чатле­ва­ет пе­ре­ход­ный мо­мент, ко­гда пе­пель­но-зо­ло­ти­стые крас­ки не­ба, зо­ло­той ту­ман пред­за­кат­но­го ча­са, оку­ты­ва­ю­щий зер­каль­ную гладь Вол­ги и скра­ды­ва­ю­щий очер­та­ния даль­не­го бе­ре­га, еще бо­рют­ся с су­мра­ком на­сту­па­ю­ще­го ве­че­ра, но вот-вот бу­дут по­гло­ще­ны сгу­ща­ю­щей­ся мглой. Ти­ши­на спус­ка­ет­ся на зем­лю. Лег­ким си­лу­этом - как страж этой ти­ши­ны – ри­су­ет­ся в ши­ро­ких про­сто­рах волж­ско­го пей­за­жа цер­ковь. Де­ре­вья и ку­сты ближ­не­го бе­ре­га на­чи­на­ют смот­реть­ся тем­ны­ми, обоб­щен­ны­ми си­лу­эта­ми, как и вто­рая цер­ковь в от­да­ле­нии, по­чти то­ну­щая в се­ро­ва­то-мгли­стой пе­лене ту­ма­на.

«Ве­чер на Вол­ге» (1887-1888)

Пре­дель­но про­стая и скром­ная по сво­е­му ко­ло­ри­ту кар­ти­на. На со­че­та­нии се­рых и зе­ле­но­ва­то-пале­вых то­нах ху­дож­ник изоб­ра­жа­ет тем­ную бе­ре­го­вую по­ло­су, се­ро-сталь­ную гладь во­ды, тем­но-се­рую, глу­хо­ва­тую по­ло­су сгу­стив­ших­ся об­ла­ков и бе­ло­ва­то-се­реб­ри­стый про­свет не­ба у края кар­ти­ны. Чув­ству­ет­ся при­сут­ствие че­ло­ве­ка: лод­ки, вы­та­щен­ные на бе­рег, огонь­ки на про­ти­во­по­лож­ном бе­ре­гу ре­ки. Со­сто­я­ние по­коя, в ко­то­рый по­гру­же­на при­ро­да, от­ре­шен­но­сти от днев­ной су­е­ты и люд­ских дел по­мо­га­ет ху­дож­ни­ку по­ка­зать Вол­гу во всей ее ве­ли­ча­во­сти.

«Ве­чер­ний звон» (1890)

Ве­чер­ний звон, ве­чер­ний звон!
Как мно­го дум на­во­дит он
О юных днях в краю род­ном,
Где я лю­бил, где от­чий дом,
И как я, с ним на­век про­стясь,
Там слу­шал звон в по­след­ний раз!
(И. Коз­лов)

«Вес­на. Боль­шая во­да» (1897)

На сме­ну чув­ствам оди­но­че­ства и за­те­рян­но­сти че­ло­ве­ка во все­лен­ной, тра­ги­че­ско­му ощу­ще­нию бес­смыс­лен­но­сти че­ло­ве­че­ско­го су­ще­ство­ва­ния пе­ред веч­но­стью при­хо­дит по­ни­ма­ние есте­ствен­но­сти за­ко­нов жиз­ни, вос­при­я­тие че­ло­ве­ка в гар­мо­ни­че­ской слит­но­сти с при­ро­дой. Про­стая и не­при­тя­за­тель­ная жизнь че­ло­ве­ка в при­ро­де ока­зы­ва­ет­ся те­перь для Ле­ви­та­на ис­пол­нен­ной боль­шо­го смыс­ла.

«Зо­ло­тая осень» (1895)

Осень – лю­би­мое вре­мя го­да для Ле­ви­та­на, он на­пи­сал мно­го осен­них пей­за­жей, но этот вы­де­ля­ет­ся тем, что в нем нет тра­ги­че­ско­го зву­ча­ния, уны­ло­го на­стро­е­ния. Это очень ли­ри­че­ское по­лот­но, да­ет ощу­ще­ние уми­ро­тво­рен­но­сти, по­коя, ти­хой ра­до­сти и свет­лой гру­сти.

Пе­ред на­ми уго­лок при­ро­ды с бе­гу­щей реч­кой и бе­ре­зо­вой ро­щи­цей на бе­ре­гу. А вда­ли по­ля, ле­са и без­дон­ное не­бо с лег­ки­ми бе­лы­ми об­ла­ка­ми. День сол­неч­ный, не по-осен­не­му теп­лый. Воз­дух про­зра­чен и свеж. Тор­же­ствен­ный по­кой ца­рит в при­ро­де: про­зрач­на яс­ность да­лей, не­по­движ­на листва на де­ре­вьях, по-осен­не­му спо­кой­на в реч­ке во­да. Свет­лое ра­дост­ное на­стро­е­ние со­зда­ет раз­но­об­раз­ная, бо­га­тая от­тен­ка­ми гам­ма кра­сок: мед­но-зо­ло­тое убран­ство ро­щи, свер­ка­ние уже опа­да­ю­щих ли­стьев, крас­но­ва­тые вет­ки ку­стар­ни­ка на фоне си­не­ю­щей хо­лод­ной во­ды, яр­кая зе­лень ози­ми вда­ли и блек­лая го­лу­биз­на не­ба. Од­на­ко, все это ве­ли­ко­ле­пие па­лит­ры не брос­кое, не вы­зы­ва­ю­ще яр­кое, а очень скром­ное, со­зда­ю­щее ощу­ще­ние неж­ной меч­та­тель­но­сти, ожи­да­ния сча­стья.

Ле­ви­тан умер в 1900 го­ду, в рас­цве­те твор­че­ских сил и та­лан­та, оста­вив нам бо­лее 1000 кар­тин. Иса­ак Ле­ви­тан за свою жизнь со­здал та­кие цен­но­сти, ко­то­рые не один век бу­дут вол­но­вать, тре­во­жить, ра­до­вать серд­ца и умы бу­ду­щих по­ко­ле­ний.

Для же­ла­ю­щих бо­лее по­дроб­но по­зна­ко­мить­ся с био­гра­фи­ей И.Ле­ви­та­на, пред­ла­га­ем пе­рей­ти по ссыл­ке: https://biography-life.ru/art/1065-isaak-levitan-biografiya-lichnaya-zhizn-foto-kartiny-hudozhnika.html

Биб­лио­те­карь Шнай­дер И. В.